Умберто Эко - Имя розы

- Все в прошлом. Великая покаянная эпоха кончилась, поэтому о покаянии стало можно говорить даже в генеральном капитуле ордена. Тяга к обновлению действительно существовала - сто или двести лет назад. Она существовала тогда, когда всякого, кто стремился к обновлению, отправляли на костер, не разбираясь, святой он или еретик. А сейчас о покаянии толкуют все. В некотором смысле - даже папа. Не доверяй словам об обновлении, когда они идут от курии и от двора".
- "А брат Дольчин... " - храбро начал я, надеясь услыхать что-нибудь новое об этом загадочном человеке, чье имя столько раз произносилось накануне.
- "Дольчин умер, и так же скверно, как жил, потому что и он появился слишком поздно. А потом - что ты о нем знаешь?"
- "Ничего, вот поэтому я и спрашиваю... "
- "Оставим эту тему. И сейчас, и в будущем. Я имел дела с так называемыми апостолами, некоторых видел довольно близко. Печальная картина. Ты бы сильно огорчился. Я, по крайней мере, в свое время огорчался очень сильно. Но огорчительнее всего тебе было бы увидеть, что я, твой наставник, не могу определить, кто в этой истории прав, кто виноват. Это история о том, как человек творил гнусности именно из-за того, что старался следовать проповедям святых... В какой-то момент я перестал понимать. На меня как будто нашло помрачение. Я увидел, что одним и тем же духом веет в обоих враждебных лагерях - и от святых, проповедовавших покаяние, и от грешников, проводивших эту проповедь в жизнь... чаще всего за чужой счет. Но мы говорили о другом. Или нет, наверно, о том самом. Поскольку эпоха покаяния позади, ныне тяга к покаянию превратилась в тягу к смерти. И те, кто убивал обезумевших каяльщиков, возвращая смерть смерти и пытаясь убить истинное покаяние, смертью чреватое, - эти люди подменили покаяние души покаянием воображения, вызывали в воображении видения адовых мук, адовой крови, и звали эти видения "зерцалом истинного покаяния". Так они вводили в воображение простецов - а сейчас вводят в воображение людей ученых - картины того света, видения загробных терзаний. Все как будто для того, чтоб никто не грешил. Предполагается, что можно удержать душу от греха при помощи страха и что страх сильнее тяги к протесту".
- "И от этого действительно перестают грешить?" - спросил я с безумной надеждой.
- "Смотря что ты понимаешь под грехом, Адсон, - отвечал на это учитель, - Мне не хотелось бы выглядеть несправедливым к людям здешних мест, где я живу последние годы, но все же, на мой взгляд, отсутствие врожденного достоинства у италийцев сказывается ярче всего в том, что удержать их от греха может только вид какого-нибудь идола, обычно носящего имя святого. Они сильнее боятся Св. Себастиана и Св. Антония, чем Христа. Когда требуется, чтоб на некое место перестали мочиться все кому не лень, как это заведено у итальянцев, - а они в этом смысле мало отличаются от кобелей, - там малюют Св. Антония с деревянной палкой, и это зрелище усмиряет любого, кто было пристроился помочиться. Боюсь, что таким манером итальянцы по милости их проповедников дойдут и до вторичного язычества... Они уже сейчас перестали верить в грядущее воскресение плоти... "

Владимир Маяковский - Несколько слов обо мне самом

Я люблю смотреть, как умирают дети.
Вы прибоя смеха мглистый вал заметили
за тоски хоботом?
А я —
в читальне улиц —
так часто перелистывал гроба том.
Полночь
промокшими пальцами щупала
меня
и забитый забор,
и с каплями ливня на лысине купола
скакал сумасшедший собор.
Я вижу, Христос из иконы бежал,
хитона оветренный край
целовала, плача, слякоть.
Кричу кирпичу,
слов исступленных вонзаю кинжал
в неба распухшего мякоть:
«Солнце!
Отец мой!
Сжалься хоть ты и не мучай!
Это тобою пролитая кровь моя льется дорогою дольней.
Это душа моя
клочьями порванной тучи
в выжженном небе
на ржавом кресте колокольни!
Время!
Хоть ты, хромой богомаз,
лик намалюй мой
в божницу уродца века!
Я одинок, как последний глаз
у идущего к слепым человека!»

Цветаева Марина - Уж сколько их упало в эту бездну

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверстую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все – как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,
И колокол в селе…
- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

- К вам всем,- что мне, ни в чем
Не знавшей меры,
Чужие и свои?!
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто – слишком
грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне – прямая неизбежность –
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру…
- Послушайте! – Еще меня любите
За то, что я умру.

8 декабря 1913

Хеннинг Кёлер - Загадка страха

Страх знаком всем нам. Он «неизбежная составная часть нашей жизни. В новых и новых формах он сопровождает нас от рождения до смерти», — справедливо замечает Фриц Риман. Как душевный феномен, страх столь же естествен, сколь и явления внешние — дождь, ветер, туман или гроза. И с точки зрения нашей внутренней природы желание «ликвидировать» страх так же абсурдно, как и желание ликвидировать неприятные погодные условия.
Что получается, когда вместо того, чтобы учиться сносить и трансформировать страх, люди ищут средства для его устранения, ярко видно на примере трагедии постоянно растущего злоупотребления наркотиками, алкоголем и медикаментами, усиления влияния сект, сатанинских культов и культоподобных театральных спектаклей и кинофильмов, эксплуатирующих, хотя и по-разному, жгучее желание преодолеть страх.
Стремясь просто устранить, игнорировать, заглушить страх или глядя на него якобы свысока и объявляя «слабостью», человек неизбежно впадает в заблуждения и, пропагандируя подобные идеи, заводит в фатальные тупики тех, кто хочет научиться обращаться со своим страхом. Страх доставляет немало проблем, так же, как стыдливость, гнев или сексуальная жизнь, но отсюда не следует, что от них нужно избавляться, ведь, как мы увидим, это, во-первых, невозможно, а во-вторых, даже если б и было возможно, то в корне неверно. Страх — проблема экзистенциальная, т. е. обусловленная нашим существованием в мире, и с нею необходимо считаться в поэтапном разрешении тех или иных жизненных ситуаций. В противном случае, отрицая или вытесняя страх, недооценивая или просто не желая признавать его присутствие в нашем душевном мире и культуре — что идет от понятной, но поспешной, негативной оценки его роли, — мы, по выражению Эриха Фромма, рискуем «(попытаться) разрешить экзистенциальную проблему за счет того, что притворяемся, будто мы не люди», — а эта попытка, продолжает Фромм, «имеет тенденцию со временем все больше и больше ухудшать положение человека». Такое ухудшение может проявляться в том, что вытесненный страх как бы накапливается и в какой-то момент с силой стихийного бедствия вырывается наружу, сокрушая все внутренние и внешние защитные укрепления. Нередко неразрешенная проблема страха усугубляется или становится хронической, маскируясь под видом неуемной жажды власти, влияния, авторитета, материального благополучия, тенденции всегда принимать сторону сильного, под видом высокомерия, претензий на роль лидера и не в последнюю очередь под видом надуманного презрения к страху или к тем, кто не хочет или не может от него уклоняться. «Наш страх перед жизнью проявляется в манере постоянно что-то делать, только бы не чувствовать, как мы постоянно бежим прочь», — пишет Александр Ловен. Порой такая бурная деятельность, диктуемая потребностью заглушить страх, приобретает аргументативный характер и выступает как упорное стремление доказать его неуместность, ненужность, вред, деструктивность, несо-стоятельность и т. д.
Но подобные доказательства бессмысленны. Они упускают главное. Ведь страх естествен, а значит, не может быть ни неуместным, ни ненужным, ни вредным, ни деструктивным, да и слабостью его можно назвать лишь с большой оговоркой. Передергивать факты, целиком обусловленные природой человека и мира, — занятие бесплодное. Вышеназванные отрицательные эпитеты вполне можно отнести к той или иной разновидности неверного обращения со страхом, но не к нему самому.

Митр. Сурожский Антоний - Оживший из мёртвых

 Я позволю себе еще один пример, который вам, несомненно, покажется ниже того, о чем я говорю, но который, вероятно, в мою меру.
Однажды при бомбардировке во время войны я был с матерью в нашей квартире на четвертом этаже дома. Мы не обращали внимания на бомбежку, мы предпочитали рухнуть с четвертого этажа, нежели быть погребенными под весьма ненадежными сводами нашего подвала. В какой-то момент моя мать предложила приготовить странную бурду, которая тогда называлась чаем, и отправилась на кухню. Я услышал грохот и страшный крик. Я бросился на кухню, ожидая худшего, и нашел свою мать на четвереньках на столе; она с ужасом смотрела в угол и говорила: "Вот, вот, она там!" А "там" действительно был предмет ее ужаса: мышь.
Так вот, большая часть нашей жизни проходит в схватках с мышами. Мы не умеем встать во весь рост перед этими мышами, мы делаемся маленькими, в их рост... пока нас не съест кошка.
Итак, сознание смерти несет с собой острое чувство жизни, особенную чуткость к динамике жизни. Только "память смертная" делает нас вполне человечными, мы вырастаем "в меру смерти", а значит, в меру жизни. Вне этого мы бываем "в мышиный рост", и есть опасность, что никогда не вырастем. Напротив, через смерть, через осознание смерти мы обнаруживаем, что Христос – конец и завершение, полнота и исполнение – уже пришел; и что мы уже теперь – внутри Его победы, а не в ожидании будущей, недостоверной победы. И мы видим, как эта уверенность, что Царство уже пришло в силе, в некоторых ситуациях может выражаться чрезвычайно конкретно.

Roll, Jordan, roll

 оказывается, спиричуалсы - это духовные песни, которые негры пели на похоронах еще во время рабовладения.

Roll Jordan
Roll, roll Jordan, roll
I want to go to heaven when I die
To hear Jordan roll

Now brother, you ought to been there
Yes, my Lord
A sitting in the kingdom
To hear Jordan

Well, roll Jordan, roll
Roll Jordan, roll
I want to go to heaven when I die
Roll Jordan, roll

Well my mother, you ought to been there
Mother, you ought to been there
My mother, you ought to been there
Roll, Jordan roll

Oh you can see it roll, better roll, better roll
Roll Jordan, roll
I want to go to heaven when I die
Roll Jordan, roll

Well my mother, you ought to been there
Mother, you ought to been there
My mother, you ought to been there
Roll, Jordan roll

Oh you can see it roll, better roll, better roll
Rollover Jordan, roll
I want to go to heaven when I die
Roll Jordan, roll

Well my sister, you ought to been there now
Sister, you ought to been there
My sister, you ought to been there
Roll, Jordan roll

Well my brother, you ought to been there now
Brother, you ought to been there
My brother, you ought to been there
Roll, Jordan roll

говорим не о смерти, а о шансах на выживание

Bauman argues that the modern era’s battle against disease represents an effort to move towards a rhetoric of ‘uncertainty of outcome’. When we come to speak to the dying we talk of their terminal illness and how to fight it. Talk about death is transformed into ‘the language of survival’, and dying becomes an extended negotiation in which a person’s mortality is contingent on the success of treatment. Bauman called the process the deconstruction of mortality. One side-effect of the denial of mortality, this fight for life at all costs, is the way in which death has become hidden. Ironically, this obsession with mortal diseases has permeated life itself as we have become preoccupied with health in a dietary and fitness war against the various causes of death.

Bradbury, M. Representations of Death : Social Psychological Perspective. 

Ю.А. Бондарькова Восприятие народным сознанием церковного чина погребения

К разного рода эсхатологическим сказаниям восходит сюжет расставания души с телом, так называемая «малая эсхатология». Этот сюжет часто возникает в проповедях, словах отцов церкви. В народной традиции он сформировал большую группу духовных стихов, объединенных этой темой. Помимо духовных стихов сюжеты о смерти очень распространены в рассказах. Среди них сюжет о солдате и смерти, существующий в разных вариантах. Вкратце  содержание 1-й из версий таково. Солдат служил Богу и государю. Победив нечистую силу, он получил власть над нею, а от государя – милости и почести. Родился у него сын и был при смерти. Тогда призвал солдат чёрта и спросил как вылечить. Черт научил его распознавать, выздоровеет человек или умрет: поставить больному у изголовья стакан с холодной водой. Если в стакане увидит Смерть в ногах у больного, – он будет жить, а если в головах – умрёт. Далее следует сюжет как солдат Смерть обманул, заключив ее в торбу, и на это время все умирать перестали, но потом по вразумлению одной дряхлой старухи выпустил, а сам все живет. По другому варианту способность видеть Смерть в головах или ногах умирающего получает мужик, но от жадности нарушает обещание, заболевает сам и видит Смерть у себя в головах. Стал он просить родственников положить его к изголовью ногами, но как ни крутили его, Смерть его взяла.
Интересна связь этих сюжетов с традицией ставить у изголовья умирающего стакан с водой для того, чтобы душа обкупнулась, выходя из тела, поэтому еще у умирающего сидят – “душу караулят”.

В других версиях легенды акцентируется мотив одурачивания Смерти. Солдат стоит на часах у пресветлого Рая (по народным представлениям, все солдаты после смерти стоят на часах у дверей Рая). Смерть трижды является к Богу за повелением, кого уморить. И трижды солдат обманывает ее, давая ей трудные задачи. В конце концов узнал об этом Господь и велел ему смерть 9 лет носить на плечах. Далее повествуется о том, как солдат хитростью смерть упрятал в рог с табаком, а потом в гроб. Вот так об этом говорится: “Господь освободил смерть и приказал ей уморить солдата. Стал солдат   готовиться  к  последнему  концу,  надел  чистую  сорочку притащил гроб. – Готов? – спрашивает смерть. – Совсем готов! – Ну, ложись в гроб! Солдат лег на бок. – Ах, какой ты! Разве не видал, как умирают? – То-то и есть, что не видал. – Пусти, я тебе покажу. Солдат выскочил из гроба, а Смерть легла на его место. Тут солдат ухватил поскорее крышку, накрыл гроб, наколотил на него железные обручи и бросил пойманную смерть в торбу…”. Сюжет заканчивается тем, что солдат выпускает смерть и та скорее спасается от него бегством. Как вариант приведу карельское сказание о смерти[19]: “Прежде смерть приходила к людям сама. Бог посылал ее. Она говорила человеку, чтобы он готовился, ибо в такой-то день умрет. Так, однажды Бог послал смерть сказать кузнецу, чтобы он приготовился. Кузнец выпросил у смерти срок сделать для себя железный гроб и отдать приказание похоронить его в оный. Смерть разрешила. Кузнец сделал для себя железный гроб к сроку с 12 замками, и такой, что, когда замыкается ключом один замок, в то же время замыкаются и другие 11 замков. Пришла Смерть. Кузнец сказал ей: “вот, смерть, я сделал гроб для себя, попробуй лечь в него, - я посмотрю, в раз ли и для тебя он. Я никому не дозволял в гроб ложиться. Буду спокоен, если он в раз и для тебя. Попробуй лечь! Смерть согласилась и легла. Кузнец закрыл крышку гроба, щелкнул одним замком и все 12 замкнулись. Смерть и осталась лежать там, в гробе. Бог ждал смерть, и когда узнал, где она, то освободил ее, как Всемогущий”. А вот ненецкая сказка о смерти[20]. В ней вместо солдата, мужика выступает богатый старик остяк, колдун. Увидел его как-то Бог с неба и подумал, что ему пора бы умереть. Он посылает ангела к смерти, чтобы та убила его. Смерть пошла выполнять, а старик как колдун, уже все знает. Он приготовил спирт, угостил Смерть и пьяную закупорил в бочку, а бочку зарыл в землю. После он прожил еще 50 лет и Бог увидел, что он еще жив, и послал ангела найти Смерть и спросить. Долго не мог тот найти ее, а когда все-таки нашел, выпустил ее, велел ей набраться сил, а потом пойти и умертвить старика. Смерть пошла к старику, а он опять все узнал, обернулся птицей и улетел еще на 50 лет. Потом Бог догадался и велел истребить всех птиц, но старик опять спасся, вернулся домой и прожил еще 50 лет, пока Бог вновь не увидел его и снова не послал ангела к смерти с повелением убить старика. А старик давно знал об этом и сам умер, а душа его полетела птицей. Пришла смерть, а его уже нет, так она и не могла убить старика.

Духовный стих

Когда же настанет мой праздник, и первый последний мой пир,

Душа моя радостно взглянет на здешний покинутый мир,

Умоют меня и причешут заботливой белой рукой,

И в новое платье наденут как будто на праздник какой,

Печальны соседи у гроба, родные все будут рыдать,

Покроют парчей небогатой, я буду во гробе лежать,

Под громким торжественным пеньем, при блеске свечей восковых,

При важном серьезном молчанье я встречу друзей и родных,

И все мне поклонются низко, без злобы ко мне подойдут,

П осмотрят в зажатые очи, последний привет отдадут,

Пущай осторожно в могилу опустят холодный мой труп,

Закроют тесовой доскою, засыплют холодной землей,

Родные последние взглянут и грустно пойдут все домой,

Останется спутник навеки – мне крестик один надо мной,

Над кладбищем тучки несутся и ветры уныло шумят,

Отлетают от жизни суровой, все братья и сестры тут спят,

К вам просьба мои все родные – придите к могилке моей,

Придите, мои дорогие, умойте горячей слезой,

Была я у вас и любила я вас, и любила я вас всей душой.

Теперь вас прошу, дорогие, посидеть на могилки моей,

Вас, все дети мио дорогие, прошу не грустить обо мне,

Вам есть тут тропинка торная, по ней вы пройдете ко мне,

Я буду лежать одиноко в глубокой могилке сырой,

И буду от вас я далеко, а так же от жизни земной. 

Сергей Аверинцев - Молитва о последнем часе

когда смерть посмеётся надо мною
как та что смеётся последней
и сустав обессилит за суставом
Твоя да будет со мною Сила

когда мысль в безмыслии утонет
когда воля себя потеряет
когда я имя моё позабуду
Твоё да будет со мною Имя

когда речам скончанье настанет
и язык глаголавший много
закоснеет в бессловесности гроба
Твоё да будет со мною Слово

когда всё минет что мнилось
сновидцу наяву снилось
и срам небытия обнажится
пустоту мою исполни Тобою

<1993>